29.12.2019


Акт третий . Успех. Авария.


Мужество истиной женщины и нежность настоящего мужчины — ценнейший сплав, над которым порой колдует невидимый алхимик. Такая взвесь попадает в руки невидимому алхимику не часто. Но если попадёт, сплав получается дороже золота, прочнее платины.

***

Наталья Воскресенская написала заявление об уходе из труппы Кремлёвского балета.  Андрей Петров такого поворота не ожидал. Он был уверен, что Наталья — ручной педагог-репетитор, которым можно манипулировать. После прихода в труппу новых артистов Петров расщедрился и дал Наталье в работу нескольких солистов мужчин. Но такая щедрость выглядела запоздалой, ибо всё хорошо вовремя. Он подготовил бумаги на присуждение Наталье звания заслуженной артистки России и отправил в Министерство культуры. (Со временем она получит звание, за что Андрею Петрову спасибо). Но эти акции не могли изменить принятого решения. Наталья Воскресенская и Николай Лактионов уже жили вместе и многие решения принимали вместе. Был момент, когда Екатерина Максимова и Наталья сидели рядом на одной из репетиций в зале Кремлёвского дворца, Екатерина спросила у Натальи, что произошло, почему она хочет уйти.  «Мы с Николаем Фёдоровичем решили поменять образ жизни», — ответила Наталья. И неожиданно услышала: «Какая ты счастливая, я этого сделать не могу».  Слова Максимовой запомнились. Наталья могла позволить себе новую исследовательски-постановочную жизнь в балете. А для Екатерины Максимовой, в силу её творческой биографии, кроме классического репертуара и классического же репетиторства, ничего другого не существовало.

В 1997-м в Москве проходил Международный балетный конкурс. Организацией конкурса занимался глава Фонда развития отечественного музыкального искусства им. П.И. Чайковского Евгений Сергеевич Гапонов — человек, прошедший огонь, воду и медные трубы. Прекрасный организатор, любящий музыкальную культуру, хорошо в ней разбирающийся. При активном участии Фонда П.И. Чайковского (просуществовавшего с 1994 года довольно долго), были проведены многие Международные и Всероссийские конкурсы молодых исполнителей, фестивали искусств в Москве, Санкт-Петербурге, других российских городах. .Евгений Сергеевич и Николай Фёдорович были дружны. Оба деятельные, горячие, со своими непререкаемыми взглядами на музыкально-театральное искусство, порой не совпадающими, — они могли спорить, ругаться, мириться, но при этом многие интереснейшие проекты осуществили вместе.
Именно Евгений Сергеевич пригласил председательствовать в жюри конкурса Юрия Григоровича, оказавшегося в те времена вне стен Большого театра и не имевшего своей постоянной площадки. Вернуть великому хореографу заслуженный статус было делом чести. Режиссёром балетного конкурса стал Николай Лактионов.
Открытие и закрытие конкурсной программы состоялись на сцене Кремлёвского дворца. Сам конкурс проходил в театре Оперетты. Абсурд, конечно. Казалось бы, где проходить Международному балетному конкурсу, как не на сцене Большого театра? Но распри вокруг Большого в середине 90-х были на самом пике. В российском балете схлестнулись великие личности.  Да и во многих столичных и региональных театрах бушевал передел всего и вся.
У Николая Фёдоровича и Натальи родилась интересная задумка создать к открытию конкурса ролик с золотыми медалистами предыдущих Международных балетных конкурсов. Виделось это так: на большом экране, разделённом на две части, соревнуются танцовщики. В Госфильмофонде, в Белых Столбах, нашлась уникальная запись вариаций из балета «Дон Кихот» в исполнении Михаила Барышникова. Любые записи с творчеством невозвращенцев  в СССР уничтожались,  но сотрудник Госфильмофонда, отвечающий за бобины с плёнками, понимая ценность записи, сохранил её для потомков. На второй половине экрана по режиссёрскому сценарию должен был танцевать Ирек Мухамедов, представитель более молодого поколения, до  1990 года солист Большого театра, оставшийся работать в Лондоне, золотой призёр Международного балетного конкурса, проходившего в Москве в 1981 году.
Запреты, наконец, пали, о многом стало возможным говорить свободно, но идея ролика состояла не в демонстрации несвобод рухнувшей советской эпохи.  Соревновательный танец свидетельствовал: русская балетная школа в любые времена рождала гениев.
Действо на экранах происходило под живую музыку. Оркестром дирижировал талантливейший Владимир Александрович Понькин. Задача перед ним стояла архи сложная — точно совпасть в темпе музыкального исполнения  с движениями танцующих на обоих экранах. Владимир Александрович виртуозно справился с задачей. Открытие конкурса стало блестящим зрелищем.
И был ещё интересный нюанс, связанный с балетным конкурсом 1997 года. В перерывах между выступлениями проходили мастер-классы для конкурсантов. Некоторые из них давала Наталья. На один из уроков к ней попала 15-летняя девочка Алина Кожокару, приехавшая на конкурс из Киева. Её привела педагог Киевского хореографического училища, чьей воспитанницей Алина была, с просьбой показать юному дарованию некоторые приёмы танца. Наталья дала Алине несколько уроков, они успели проникнуться симпатией друг к другу. Алина выступала на конкурсе с травестийным номером «Мушкетёр» — влюбила в себя  жюри и зрителей и получила серебряную медаль. Рыдала перед отъездом в Киев от переполнивших её эмоций счастья. Вскоре одновременно её пригласили на учёбу в Московскую академию хореографии и  Лондонскую балетную школу Ковен Гардена. Она позвонила Наталье посоветоваться, куда лучше ехать учиться. Конечно, советчиков по обе стороны баррикад у девочки было достаточно; Наталья, понимая, насколько девочка талантлива, сказала, что с русской балетной школой Алина уже знакома, не помешает освоить опыт английской балетной школы. Алина улетела в Лондон, довольно скоро стала ведущей солисткой Ковен Гардена, мировой звездой.
Но главная завязка третьего акта нашей истории в другом. Одним из членов жюри конкурса был 70-летний  Кендзи Усуи. Человек, давно и безумно  влюблённый в русский балет, прекрасно знавший русский язык, почётный профессор Московской государственной академии хореографии, танцевавший в своё время в одной из балетных трупп Японии. Он и раньше состоял в жюри многих Международных балетных конкурсов — в Варне, в Перми и т.д. Кендзи Усуи был носителем удивительной биографии, о чём  стоит сказать подробнее. Он родился в 1926-м. С ранней юности учился в Японии балету, в 19 лет был мобилизован в армию, оказался в Харбине и вместе с частями разгромленной СССР в 1945-м Квантунской армии попал в плен к нашим. Три года жил в бараках, где его кусали вши (самое жуткое его воспоминание), работал в страшные морозы под пронизывающим ветром на лесоповале, испытал голод, болезни, еле выжил в плену. Но пережитые им на территории СССР испытания не помешали ему оставаться глубоким почитателем русской балетной школы, страстным собирателем истории русского балета. Он всю жизнь носил в сердце увиденный в плену советский фильм 1947 года «Солистка балета», с отрывком из «Лебединого озера» в исполнении Галиной Улановой. (В память об уникальном японце Наталья в 2016 году напишет для журнала «Балет» статью «Рыцарь танца Кендзи Усуи»).
Кендзи Усуи, Николай Фёдорович и Наталья знали друг друга задолго до балетного конкурса 1997 года. Всякий раз, когда Кендзи приезжал в Москву, они садились втроём в машину и отправлялись по антикварным букинистическим магазинам и лавкам. Кендзи  покупал  книги, марки — всё, что связано с историей балета, никогда не жалел на это денег. У творческой троицы всегда было о чём поговорить. Кендзи увлекался, в том числе, Дягилевскими сезонами. Наталья, в силу занятости, меньше. Но о её страсти к реставрации старинных балетов Кензи Усуи знал прекрасно.
И когда в 97-м они втроём встретились на балетном конкурсе, Кендзи спросил: «Наташа, что ты хочешь?» Она ответила, что мечтает поставить балет «Величие мироздания», созданный  Фёдором Лопуховым в начале 20-х годов на музыку Четвёртой симфонии Бетховена;  что она знает о существовании рукописи, но для начала рукопись нужно добыть и расшифровать. Кендзи загорелся идеей и ответил: «Наташа, давай, делай». Эти слова стали мощным стимулом, появилась цель. Николай Фёдорович и Наталья начали действовать.
История, связанная с  «Величием мироздания» (по-другому, «Танцсимфонией»),  была мистична с самого её начала. В 1923 году  балет поставил тогда ещё совсем молодой Фёдор Васильевич Лопухов, начинающий балетмейстер Мариинского театра. Премьера  «Величия мироздания» состоялась в марте 1923 года в Мариинском театре, во второй части программы, после «Лебединого озера». «Танцсимфония» вызвала у присутствующих шок и гробовое молчание. Название балета «Величие мироздания» говорило само за себя. Это было абсолютно новое слово в балете, авангард, не понятый современниками. Нужно добавить, партии в «Величии мироздания» исполняли Джорж Баланчин (Георгий Баланчивадзе), Леонид Лавровский, Пётр Гусев, Александра Данилова, Фелия Дубровская.

То, что Лопухов делал, было по тому времени замечательно. Идею он брал в литературе и живописи, но это был, в общем, чистый танец, настоящая хореография. Можно сказать, это было гениально! Другие тоже пытались выдумать что-нибудь интересное, но получалась ерунда, только Лопухов был настоящий гений.
Джорж Баланчин

Большинство балетных критиков того времени, воспитанных на классике,  оказались неумолимы. Пресса  разгромила балет. Единственный раз исполненная на сцене Мариинки «Танцсимфония» была снята с репертуара. Позже, помимо многих балетов Мариуса Петипа, восстановленных Фёдором Лопуховым (он был обожателем Петита), Лопухов поставит не один авангардный спектакль, но рана от провала «Величия мироздания» так и не затянется в его сердце.

***


После закрытия Международного балетного конкурса Николай Фёдорович и Наташа позвонили вдове Фёдора Васильевича Лопухова,  Кларе Владимировне, и договорились о приезде к ней в Санкт-Петербург. Клара Владимировна приняла их у себя дома. Оказалось, что рукопись балета хранится в музее театрального и музыкального искусства Санкт-Петербурга. Честно говоря, вдова не очень хорошо помнила, при каких обстоятельствах отдала туда рукопись. Она была значительно моложе мужа и не до конца осознавала ценность оставленного им наследия. А дальше, состоялись встреча и разговор с искусствоведом Натальей Ивановной Метелицей, работавшей в музее театрального и музыкального искусства (ставшей в 2006-м его бессменным директором). Рукопись удалось тогда лишь посмотреть. Когда в руках у Натальи Воскресенской оказались пожелтевшие, исписанные мелким почерком Фёдора Лопухова листки — с очень точными замечаниями и  точными рисунками, — она поняла, что рукопись до этого не разбирал никто; на страницах не стояло ни одной ремарки известных балетмейстеров. Но увиделось главное: балет можно полностью восстановить.
Кстати, ходила легенда, что в голодном военном Ленинграде одна из балетных танцовщиц, пришедшая в поисках съестного на рынок, чудом спасла рукопись Фёдора Васильевича Лопухова. Торговка, стоявшая за прилавком, собиралась завернуть в одну из страниц рукописи селёдку. Распознав, чья это рукопись, танцовщица буквально вырвала её из рук торговки и унесла домой. О том, как рукопись балета «Величие мироздания» оказалась на рыночном прилавке в качестве обёрточной бумаги, а позже вернулась к жене Фёдора Лопухова, история умалчивает.
Для расшифровки балета нужно было работать над рукописью достаточно долго. Через некоторое время Наталья снова поехала в Питер, уже одна, уговаривать Наталью Ивановну Метелицу разрешить сделать копию рукописи. Та прониклась желанием Натальи восстановить балет и дала добро ксерокопировать драгоценные листки. В знак благодарности Наталья передала в дар музею веер Ольги Александровны Спесивцевой, балерины той же великой плеяды, что и Фёдор Васильевич Лопухов. В Москве Наталья засела за кропотливую работу, которая продолжалась ровно год.
Николай Фёдорович обладал редчайшим для мужчины даром — в самый нужный момент подставлять плечо и также незаметно отходить в сторону, не внедряясь в пространство Натальи, когда она работала. Тем более, у него были свои грандиозные планы и задачи.
В феврале 1998 года в Варшаве состоялся концерт, вошедший в пятёрку лучших концертов мира. Его режиссёром был Николай Лактионов. Газпром тянул через Польшу газопровод и взял на себя финансовую составляющую концерта. В программе участвовали лучшие  представители творческой России. У одной из кулис, за столиком с горевшей настольной лампой, сидел Святослав Бэлза — он представлял участников. Действо сопровождал симфонический оркестр «Молодая Россия» под управлением Марка Горенштейна. Выступали скрипач Максим Федотов, пианист Николай Петров, певцы Владимир Маторин, Маквала Касрашвили, Зураб Соткилава,  Ринат Ибрагимов, изумительно звучал хор Владимира Минина.  Фрагменты из балетов исполняли Надежда Грачёва, Ульяна Лопаткина, Диана Вишнёва, Алтынай Асылмуратова и Фарух Рузиматов, Галина Степаненко и Юрий Клевцов. Текст читал Василий Лановой. С Владимиром Маториным у Николая Фёдоровича была секретная договорённость — если всё пойдет как надо и будет успех, Маторин споёт с хором Минина «Очи чёрные», не входящие в программу. «Очи чёрные», конечно же, были исполнены. Это был не просто успех, это был колоссальный успех! Все полученные от концерта средства пошли на благотворительность.

***


Когда Наталья завершила расшифровку балета «Величие мироздания», в Москву из Токио для обсуждения деталей постановки прилетели руководитель «NBA Ballet Company» и Кендзи Усуи. Поскольку «Величие мироздания» одноактный, длящийся всего 35 минут балет, решили делать программу из трёх одноактных балетов.  В разговоре встал вопрос и о том, кто  будет художником по костюмам. И прозорливый Кензи, успевший разглядеть и оценить весь спектр талантов Николая Фёдоровича, сказал: «Коля нам всё нарисует».  Николай Фёдорович действительно нарисовал эскизы костюмов к «Величию мироздания» — безо всякого гонорара, ради идеи. В основу, конечно, легли рисунки 1922-23 гг. художника Павла Гончарова, выполненные с участием Фёдора Лопухова. В процессе работы у Николая Фёдоровича открылся настоящий дар художника, и эскизы костюмов к двум другим балетам — «Танцам часов» и «Привалу кавалерии», запланированным в постановке, он целиком нарисовал сам.
С момента общей договорённости прошёл год. Они держали постоянную связь с Усуи. В  сентябре 2000 года Николай Фёдорович и Наташа вместе улетели в Японию. Их поселили в гостинице неподалёку от студии, где проходили репетиции.  И снова, как в самом начале работы в Кремлёвском балете над премьерой «Макбета», у Натальи всего 33 постановочных дня. Ставить балет с японской труппой оказалось огромным удовольствием. Одна из танцовщиц,  обаятельная Юмико Такума, знающая русский язык, выполняла роль переводчицы. Репетиции начинались в 11 утра, заканчивались в 15.00. Японцы — уникальные трудяги. Математическая точность отработки движений уживается в них с необычайными музыкальностью и танцевальностью, строгой дисциплиной и  уважением к учителю. Девушки-танцовщицы (для российских балетных артистов это нонсенс) разбегались после репетиций на работу. За удовольствие танцевать в балетной труппе они платили собственные деньги. Танцовщики-мужчины были в страшном дефиците — они одновременно были задействованы в  нескольких балетных постановках разных театров, но, благодаря уникальным хореографической памяти и трудолюбию,  всё успевали, качество исполнения ничуть не страдало.
Николай Фёдорович придумал интересное световое решение спектакля — очень красивые переходы цвета. Тем самым была отдана дань Фёдору Васильевичу Лопухову,  уделявшему световому оформлению балета большое значение. Премьера состоялась 15 октября 2000 года. В первом акте исполнялись «Танцы часов», во втором «Величие мироздания», в третьем «Привал кавалерии». Это был настоящий успех! Успех провального в  России «Величия мироздания» состоялся в Японии. Спектакль получил премию, как лучший спектакль сезона.  /Авторская ремарка: в 2003 году «Танцсимфонию» поставит внук Фёдора Васильевича Лопухова, балетмейстер Фёдор Лопухов, работая с труппой Санкт-Петербургской консерватории под управлением Никиты Долгушина. Но постановку снова постигнет неудача. В чём же тайна успеха балета, дважды в разные годы потерпевшего фиаско в России, у японского зрителя? Можно предположить, что в глубоких культурных традициях, унаследованных от театра кабуки, в присущем японцам особом восприятии смыслов движения. Они, пожалуй, способны видеть  и чувствовать образы  как-то иначе. Переданный в движениях под гениальную музыку Бетховена символизм «освобожденного танца» (так называли «Танцсимфонию» некоторые её современники), оказался понятен и близок Стране восходящего солнца/.

***


Уже не первый год с Николаем Фёдоровичем и Натальей жил королевский спаниель Чарли. Очаровательная морда, характер злой, своенравный. Он достался Николаю Фёдоровичу и Наташе весьма нестандартным образом. Однажды позвонил Евгений Сергеевич Гапонов и коротко сказал Николаю Фёдоровичу: «Приезжай, Коля, есть дело». Заинтригованный Николай Фёдорович поехал к ним с женой домой на Краснохолмскую набережную. Оказывается, гуляя с собственной собакой, они встретили белого с рыжими подпалинами королевского отпрыска недалеко от дома, где он метался из стороны в сторону с волочащимся по земле поводком. Возможно, сбежал от хозяев или просто был выкинут за несносный характер с расчётом, что кто-нибудь подберёт его и станет терпеть за красоту и породу. Короче говоря, Николай Фёдорович не устоял против такого подарка. Позвонил Наталье, не  раскрывая всех карт, сказал лишь, что вернётся домой с сюрпризом. Она увидела их в окно. По двору гордо вышагивал Николай Фёдорович, ведя на поводке такого же гордого пса. Смотрелись они, прямо скажем, как два потомственных лорда.
Чарли не терпел, когда над ним без предупреждения заносили руку, чтобы погладить. Мог укусить. Несколько раз в разных обстоятельствах сбегал, правда, всегда возвращался. Ненавидел милиционеров и мотоциклы, зверски облаивал их при каждом удобном и неудобном случае.  И несмотря на всё это, был очень-очень любим. Они ведь тоже были перед ним виноваты. На периоды отъездов отдавали его в гостиницу для собак. Чарли каждый раз смертельно обижался, но всякий раз прощал.

В следующий раз они планировали лететь в Японию в канун Нового 2002 года. В Токио на 5 января была объявлена премьера «Щелкунчика» в хореографии Льва Иванова (1834-1901), с важным вкладом Натальи в постановку. На ней лежала реставрация «Вальса снежных хлопьев».  Уже были куплены авиабилеты.
1 декабря 2001-го они поехали в Кострому. Они давно сотрудничали с тамошней балетной школой. Николай Фёдорович преподавал в школе актёрское мастерство и фехтование, Наталья давала уроки классического танца. За рулём была она. Почти с самого  начала их совместной жизни она взяла на себя функцию вождения автомобиля. Николай Фёдорович проявлял за рулём яркую экспрессию, ездил, с какой ему хотелось скоростью, не очень уважал правила, и Наталья говорила ему: «Коля, ты ведёшь себя за рулём, как главный режиссёр, а это не годится на дороге». В  своём специальном кресле сзади сидел Чарлик. В не очень дальние поездки они всегда брали Чарли с собой. В какую-то долю секунды на встречную полосу, прямо из-под колёс грузовика, на бешенной скорости вылетела роскошная красная машина и врезалась в них. За рулём была женщина, справа её подруга  — обе погибли на месте. Николай Фёдорович пострадал тоже, но основной удар пришёлся на Наталью.
На этот раз Чарлика пришлось отдать в гостиницу для собак на полгода. Ровно столько Николай Фёдорович и Наталья пролежали в ЦИТО. У неё были сильно повреждены все суставы ног. У Николая Фёдоровича были множественные ушибы. Её прооперировали только на девятый день, когда раны начали гноиться и температура поднялась под 40. Операцию провели неудачно. Гнойное воспаление в голеностопе левой ноги не прекращалось. Как только смог ходить, Николай Фёдорович договорился с врачами, перебрался из мужской палаты в её палату и оставался там неотлучно. Взял на себя функции няньки, сиделки, санитарки. Успокаивал, кормил, подавал утку, мыл. Хотя, понятие «кормил» было условным. Она не могла ни пить, ни есть, не могла повернуться, от неё почти ничего не осталось, наступило полное истощение организма. Было чувство, что вернуться к жизни нет никакой возможности. Ей прислали священника из Патриархии. Священник не облегчил состояния. Напротив, бубнил что-то очень формальное, не нашёл простых человеческих слов, лишь раздражил своим приходом. Николай Фёдорович стал для Наташи и священником тоже. Если бы не его бесконечные  любовь, теплота и нежность, неизвестно, что бы с ней сталось…
На внутренней стороне левой руки у Натальи от запястья до локтя большой неровный шрам. Когда врачи поняли, что с прооперированной ногой беда, решили делать повторную операцию. С левой руки на внутреннюю часть голеностопа пересадили нервы, сосуды, большой лоскут кожи. Сложнейшая операция длилась девять часов. Лоскут не приживался, начал отваливаться. Опытные светила разводили руками. И как-то пришла медсестра, простая девушка,  и сказала: «Надо попробовать влажную солевую накладку из марлечки». К этому моменту терять было уже нечего, перепробовано было всё, и Николай Фёдорович начал накладывать Наташе на рану марлю со слабым раствором соли. И, о чудо, лоскут потихоньку стал прирастать.
Под Новый 2002 год практически всех пациентов из отделения отпустили домой. Наталью, тогда ещё очень слабую, во избежание рисков, оставили в отделении. Николай Фёдорович, конечно, остался с ней. Они встретили Новый год вдвоём в опустевшем отделении ЦИТО.   
Основу «Вальса снежных хлопьев» Наталья успела заложить на репетициях в прошлое пребывание в Японии. Но некоторые фрагменты требовали доработки. По инициативе Кендзи Усуи из Японии в Москву на несколько дней прилетела и привезла с собой камеру Юмико Такума. Пришла Наташа Балахничёва, любимая ученица Екатерины Максимовой, тогда только ещё начинающая балетную карьеру (много лет уже прима Кремлёвского балета, народная артистка России). Николай Фёдорович съездил домой и привёз  рукопись «Вальса снежных хлопьев». Вальс должны были танцевать 38 участниц. Наталье помогли  удобнее сесть в кровати, и она повела репетицию. За правую сторону в палате танцевала Наташа Балахничёва, за левую — Юмико Такума. Под звучащую в записи музыку было восстановлено и проработано всё до мелочей. Где какие руки, с какой ноги идёт каждая из участниц — все детали, все нюансы. Николай Фёдорович в течение двух дней вёл съёмку. Юмико улетела с записью в Японию. 5 января 2002 года в Токио состоялась премьера «Щелкунчика». Вечером Наталье позвонил Кендзи Усуи и сказал: Наташа, твои хлопья произвели фурор. Тебя приглашают работать сразу в пять балетных трупп». Конечно, это было мощным толчком, чтобы начать выкарабкиваться из почти безнадёжного состояния.
С Наташей Балахничёвой у Натальи сложились особые, очень тёплые (немного тайные) отношения. Наташа Балахничёва часто приезжала в больницу, садилась рядом, клала Наталье ладонь на пострадавшую ногу, вот так просто молча сидела. Приезжала в ЦИТО и педагог Натальи по ГИТИСу Елена Николаевна Жемчужина. Она уже постоянно жила в Германии, но, узнав о случившимся, прилетела в Москву. Оказалось, что Наталья Воскресенская была одной из любимых её учениц. А Екатерина Максимова оказалась единственным человеком, предложившим финансовую помощь: «Наташа, если кончились деньги, я всегда помогу». Да, ЦИТО, как алчное животное, поглотило огромное количество средств. Выписавшись, Николай Фёдорович и Наталья остались практически на нуле.
По возвращении домой нужно было немедленно забирать из приюта Чарлика. Он был измученный, заросший, в колтунах, одичавший, запуганный одиночеством. Пришлось договариваться с дворничихой, чтобы она гуляла с ним два раза в день. Постепенно Чарлик простил им и эту разлуку, самую долгую в его жизни, но травма длительного расставания осталась в его психике навсегда.
Когда дома Николай Фёдорович поднимал Наталью на костыли, она кричала от боли и страха: «Я не могу, не могу! Ноги мои не выдержат веса тела! Как это — стоять?!» Но каждый день Николай Фёдорович снова и снова поднимал её на костыли, каждую секунду оставался ей поддержкой и опорой.
Чуть позже в их жизни появится удивительный человек Балакирев Алексей Александрович, прекрасный ортопед-травматолог, который поставит Наталье точный диагноз и назначит правильное лечение. Благодаря лечению Алексея Александровича нога её  начнёт потихоньку оживать. Но до появления чудесного доктора, именно Николай Фёдорович, так же как и в больнице, был для неё всем. Только обязанностей у него значительно прибавилось. Он стирал, убирал, покупал продукты, готовил, кормил, мыл её. И вдвоём они отстояли первый этап этой нелёгкой победы.

***


В завершение третьего акта мне, как случайному и, в то же время, неслучайному автору этой истории (ведь ничего случайного не бывает),  очень хочется, чтобы признание в любви Николаю Фёдоровичу прозвучало из уст самой Натальи. Признание, в основе которого, опять-таки, заложено творчество. Но не творчество ли есть сама любовь?
Вот её слова: «Иногда мне казалось, что Коля хочет подавить меня, и мы спорили. Я считала, что не он балетный человек, а я, это я ближе к искусству балета; а он доказывал мне вещи, которые казались мне странными, которые я порой не очень понимала. Но потом… Это он, Коля, мне передал, что нужно сделать в балетном театре, чтобы это было понятно и осмыслено. Я не могу смотреть балетные спектакли, лишенные смысла, драматургии, режиссуры. Сначала актёр должен понять драматургию от режиссёра, только тогда это передастся зрителю. Техника важна, но драматургия первична. Этому меня научил Коля на своих репетициях, и потом, позже, в наших разговорах, в спорах.  За что я останусь благодарна ему на всю жизнь.»
С вдовой Фёдора Лопухова
Кларой Владимировной
у неё дома
Совместный эскиз
художника Павла
Гончарова и Фёдора
Лопухова к "Величию
мироздания"
Сцена из балета
"Величие мироздания"
Наталья и Кендзи Усуи
после премьеры постановки
На сцене после премьеры
в Японии
Слева направо -Наталья,
хозяйка репетиционного зала,
Николай Фёдорович, Кендзи Усуи,
молодой японский постановщик

***

Беседу вела Оксана Даровская

Четвертый, заключительный акт истории читайте в январе 2020 года. 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *